Колдуны Заонежья: истинные и мнимые

Колдуны в заонежской деревне доколхозного периода были столь же обыденными личностями, что и священники. Даже народный способ предохранения от беды при встрече со священником и колдуном там был одинаковым: надо было, как бы невзначай, подержать себя за пуговицу на одежде, пока они не пройдут мимо . Со священниками все ясно: ими люди становились, приняв священнический сан после свершения над ними специального церковного обряда. От обычных селян их отличал общепризнанный статус «духовных» наставников и особая одежда, носимая ими при исполнении своих обязанностей. Колдуны же в Заонежье, как это принято у русских, официального статуса не имели, специальных одежд не носили. Тем не менее, традиционная сельская среда без них не могла обходиться точно так же, как и без священников. При этом колдуны не были антиподами лицам духовного звания. У колдунов в деревенской жизни были свои особые функции. Главнейшая из них — это посредничество между людьми и «хозяевами» природных стихий и разными духами низшей мифологии. Как ни как, а зависимость жизни крестьянина от благорасположения к конкретному семейству «местного» лешего или собственных «домовых» мыслились не менее значимой, чем от божественного провидения. Второй важнейшей функцией колдунов было магическое посредничество в урегулировании разного рода отношений одного человека к другому или к группе людей. Была и третья функция – оберегать людей от нежелательного воздействия на них со стороны других колдунов. Пока заонежская деревня испытывала внутреннюю потребность в специалистах такого рода, Заонежье порождало все новых колдунов. К их славе постоянно примазывались псевдоколдуны, извлекающие из суеверного страха перед истинными колдунами свою личную выгоду.

В настоящее время восстановить картину прошлого и ответить на вопрос: «Кем же были на самом деле колдуны Заонежья?», — достаточно сложно. В представлениях рядовых членов крестьянской общины многие псевдоколдуны, тоже выглядели колдунами, поскольку их действия, совершенно лишенные магического содержания, вызывали последствия, трактовавшиеся в деревне как «порча» или «колдовство». И все же исследование на эту тему провести можно.

Из записей, сделанных в Заонежье в 1970-начале 1990-х годов следует, что на этой территории в первой трети ХХ века феномен колдовства был достаточно заурядным явлением. Известных широкой округе магов в Заонежье именовали «колдунами», «знатками» или «волхвами». Считалось, что в их власти изменять любую возможную ситуацию как в благоприятную для деревенской общины сторону, так и в неблагоприятную. Полной противоположностью «знаткам» были так называемые «порчельники». Основной областью применения возможностей «порчельников» были сельские свадьбы, на которые и приходилась большая часть всех случаев, описываемых информаторами в качестве «порчи». Феномен свадебной «порчи» Заонежья в настоящее время уже неплохо исследован , что существенно облегчает нашу задачу. «Порчельниками» в Заонежье называли также людей, способных, по мнению окружающих, причинить вред здоровью человека магическими способами (во вне свадебной ситуации), но не умеющих исцелить «испорченного» .

Заонежская молва относила к колдунам также людей, к которым было принято обращаться для устройства сердечных дел («присушить», «отсушить», разлучить мужа с женой или, наоборот, вернуть его в семью). Колдунами в Заонежье считались и так называемые колдуны-«скотники», которым был подвластен весь комплекс магии по отыскиванию в лесу пропавшего скота, постановки новокупленного животного в стойло, постановки коровы на раздой и так далее. Люди, обладавшие разрозненными магическими знаниями в этой области, к колдунам не относились. К колдунам в Заонежье было принято относить всех цыган. При этом цыганки, прозывавшие себя «сербиянками», ценились, как более сведущие специалисты в области любовной магии и гаданий, чем очень многие местные уважаемые колдуны. Имеющихся у нас данных недостаточно, чтобы ответить на вопрос, существовали ли в Заонежье колдуны, специализирующиеся исключительно на охотничьей или на рыбацкой магии. Подобные сведения автору удавалось записывать в северной части нынешнего Вытегорского района Вологодской области.

Как уже вскользь было замечено, далеко не все заонежане, имевшие магическую практику, относились земляками к колдунам. В частности, не считались колдуньями сельские повитухи, заговаривавшие буквально каждому новорожденному грыжу, «золотушку», «щетинку», «родимец» и болезнь, называвшуюся в деревне «собачьей старостью». То же самое можно сказать и по поводу местных целительниц-знахарок, которые лечили людей не только травами, но также применяли и заговоры. Не причислялись к колдунам в Заонежье и пастухи, хотя практически ни один из них не пас коров без колдовского «Отпуска». По правде говоря, в традиционном Заонежье каждый крестьянин применял на практике, пусть и ограниченно, свои магические знания. Называлось это «шуморить» или «говорить слова». Без соответствующего приговора хозяйки не выпускали коров в первый раз на пастбище и не завершали жатву на своем поле. Не спросив разрешения у «хозяина места», мужчины не начинали ставить дом, не решались копать могилу и так далее. Тем не менее, назвать их колдунами никому не приходило в голову. Это значит, что использование или не использование магических знаний еще не определяло, был ли человек колдуном. Объем магических знаний тоже не был показателем, поскольку хорошая знахарка помнила куда больше заговоров, чем очень даже неплохой колдун-скотник. И это естественно: заболеваний у человека намного больше, чем критических ситуаций, которые могут возникнуть при содержании животного. Однако колдун-скотник, по мнению заонежан «знался с лешим», а знахарка лечила (опять же, по мнению заонежан) «Божьими молитвами».

Таким образом, мы можем сделать промежуточный вывод, что к колдунам в Заонежье относили две категории лиц: тех, кто был обвинен общественным мнением в «порче» человека и тех, кто (опять же в глазах общественного мнения) «знался» с нечистой силой. Применял ли колдун свои магические знания для «порчи» людей, было уже не важно. Главное, что он «связался с нечистой» и потенциально способен совершить «порчу».

Чтобы прояснить вопрос о «колдунах мнимых» нам еще раз придется обратиться к феномену свадебной «порчи». В том, что она, как таковая существует, был уверен, например, автор одной из очень неплохих работ по заонежской свадьбе П.Гильтебрант. Со слов И.А.Касьянова он писал: «Редко какая свадьба не бывает испорчена. Начальство об этом знает, но мер никаких не предпринимает» . Если для охраны свадьбы не приглашался знаменитый на всю округу колдун, свадебной «порчи» ожидали, как чего-то практически неизбежного. На это внутренне были настроены все участники сельской свадьбы. Поэтому неудивительно, что любое отклонение от нормального течения событий воспринималось именно как «порча». Достаточно было прогореть самовару или опрокинуться на ухабе повозке, как все уже говорили, что свадьба «испорчена». Этим-то как раз и пользовались заонежские шарлатаны. Они-то и проделывали многие из тех, якобы, колдовских штучек, которых так опасался суеверный народец. А стараться им было за что. За снятие «порчи» (точнее – псевдопорчи) мнимый колдун мог рассчитывать получить от участников свадебного поезда как минимум четверть ведра водки, столь малодоступной для, в общем-то, небогатого населения Заонежья. Откуп водкой заонежане называли «литками», а остановку свадебного поезда при помощи медвежьего жира – «медвежьими литками» .

Добиться «медвежьих литок» было очень просто. Желающий выпить на дармовщину, узнав, что свадебный поезд проследует мимо, шел к местному охотнику занять бутылку медвежьего жира, как будто бы для лечения. Жиром намазывалась нитка, которую натягивали поперек дороги, смазывался кол у дороги или столбы околицы. Лошади в свадебном поезде, почуяв запах медведя, падали на колени, вставали на дыбы, выворачивались из оглоблей, но не следовали дальше, как бы их не заставляли. Ужас охватывал людей в поезде, а в это время к ним подходил псевдоколдун с предложением помощи. Выговорив себе угощение, он начинал хлестать кнутом крест на крест дорогу, шептать себе под нос какую-нибудь абракадабру, а сам тем временем, обходил поезд и обтирал морды коней тряпочкой, намоченной в керосине. Перестав чуять медвежий запах, кони успокаивались, и поезд проезжал далее. Иногда этот нехитрый обман раскрывали охотничьи лайки. Почуяв запах медведя, они буквально зверели, загоняли псевдоколдуна на дерево. Там ему приходилось сидеть, пока не подъедет свадьба и не прогонит собак прочь.

Незначительной по численности была в Заонежье группа лиц, которые при помощи нехитрых приемов добивалась для себя одного лишь рядового угощения за свадебным столом. Таковым в д.Кажма был дед Костин. Если его не сажали за стол, он, улучив момент, опускал на секунду краник кипящего самовара в холодную воду и тут же водворял его на место. Краник в носике самовара заклинивало намертво, а народ начинал говорить о свадебной «порче» . Были в Заонежье и такие, что добивались места за столом угрозой сделать так, что у всех, кто там сидит, заболят головы или вспучит животы. Добивались исполнения угроз тем, что незаметно плескали в жидкие блюда на кухне воды, настоянной на болиголове, табаке или еще каких-то ядовитых травах. Рези в животе, головные боли или понос, поражавший участников свадебного пира, не мог восприниматься иначе, как свидетельство свадебной «порчи». Родителям жениха и невесты легче было усадить псевдоколдунов такого сорта за стол, чем трястись от страха, что свадьба будет «испорчена».

Колдуны истинные утверждали свою значимость иными действиями. По многочисленным утверждениям информантов, сильнейший колдун северного Заонежья, Титов И.В., давая свадебный «Отпуск» новобрачным, для охраны свадебного поезда посылал впереди него «нечто», которое воспринималось визуально и на слух в виде летящей над дорогой тройки. В.П.Кузнецова в Заонежье записывала, что впереди свадебного поезда могло лететь «нечто» в виде огненного шара либо невидимой субстанции, сметавшей на своем пути всех случайно оказавшихся на дороге людей. Повторяемость подобной информации не позволяет относить подобные сообщения на счет устойчивой фольклорной традиции или фантазий наших информантов . Конечно, далеко не всякому заонежскому колдуну удавалось создавать эффекты в роде летящей перед свадебным поездом тройки или огненного шара. Сделать подобное могли только самые выдающиеся из них.

Магические способности наиболее известных колдунов заонежане оценивали очень высоко. Они считались ничуть не менее могущественными, чем колдуны поморские или карельские. В подтверждении этого тезиса в Заонежье обычно приводиться быличка о том, как совсем еще юный колдун Коренев из деревни Высокая Нива победил на свадьбе в городе Сороке (ныне г.Беломорск) поморского колдуна, «испортившего» свадьбу и заставившего стрекотать сорокой поморскую невесту. Имена самых знаменитых заонежских колдунов перечислены в уже не раз цитированной статье В.П.Кузнецовой . В этой же работе охарактеризованы основные разновидности колдовской свадебной «порчи» Заонежья. Позволю лишь заметить, что как присутствие среди участников свадебного поезда знаменитого колдуна, так и слух о том, что свадебный «Отпуск» написан именно его рукой, было надежной гарантией от попыток псевдоколдунов получить «медвежьи литки» или оказаться за свадебным столом.

На пути колдуна истинного мог стать только более могущественный колдун. Так мимо дома самой сильной колдуньи Толвуйской округи, Т.Е.Гавриловой из д.Свечниково, без подарка не проезжал ни один свадебный поезд. Тех, кто не знал о ее существовании (свадебный поезд мог следовать с другого берега Онежского озера), Татьяна Елисеевна останавливала, не выходя из своего дома и не устраивая никаких засад с применением медвежьего жира. По рассказам очевидцев, в момент остановки поезда она могла просто чаевничать с соседками . Опрокидывались сани, кони падали на снег – все, как и в случаях с «медвежьими литками». Кто-нибудь из сельчан подсказывал, в чем дело. Подарок (обычно отрез материи) колдунья принимала вальяжно, даже не вставая из-за стола. Поворачивалась в сторону окна и прыскала чаем с блюдца на оконные стекла. После этого кони поднимались, как ни в чем не бывало, и люди могли ехать дальше. Как она этого добивалась, никто не знал.

Здесь мы подходим к тому, что лежало в основе могущества колдунов. Согласно заонежским поверьям, могущество колдуна зависело от того, какое по численности воинство нечистой силы находиться в его распоряжении. Слабый колдун мог отдавать приказания двум-трем чертям, сильный колдун, словно генерал, командовал легионами. Черти, чтобы заполучить душу колдуна, как считалось в народе, исполняли для него любые приказания, в том числе «добрые». При этом они, для начала, неизменно предлагали свой вариант действий, направленный на причинение вреда людям. Колдун постоянно должен был держать в узде свое воинство, которое от него, как считалось, постоянно требовало работы. Этот постулат очень часто декларировали многие заонежские колдуны. Они вели себя так, словно их кто-то постоянно подталкивает под руки или им постоянно приходиться отмахиваться от кого-то невидимого. Например, на свадьбе, прежде чем усесться за стол на почетное место, они набирали из печи горсть золы, выходили на крыльцо и рассеивали золы с выкриком: «Свейте веревку!». Только после этого они начинали вести себя спокойно, как и обычные люди. Вместо золы колдуны могли воспользоваться горстью песка или пыли. Летом колдун иногда выезжал в лодке на озеро, забивал в дно кол и требовал: «Залейте водой, чтобы выше кола была!». Считалось, что, получив невыполнимое задание, черти оставят колдуна в покое.

Свою непохожесть на рядовых членов общины заонежские колдуны непременно демонстрировали в дни наиболее важных православных праздников. На Пасху, на Великие и Двунадесятые праздники, когда народ непременно отправлялся в церковь отстоять заутреню, колдуны демонстративно запирались в банях или в своих комнатах в доме, чтобы громко читать свою собственную колдовскую литературу. Неграмотный колдун мог развлекать в это время чертей игрой на гармошке. Как видим, по заонежским поверьям, и колдун, и нечистая сила несли по отношению друг к другу взаимные обязательства.

Количество получаемых колдуном в свое распоряжение чертей зависело от его способностей, обнаруживаемых во время обряда посвящения в колдуны. Этот обряд как бы противопоставлялся посвящению в церковный сан. Обряд посвящения в колдуны носил эзотерический характер. Подробных описаний его мы не имеем в своем распоряжении. Поэтому можем предложить только некую его реконструкцию.

Чтобы стать колдуном, человек должен был не убояться и придти со своим учителем в темную полночь в страшное место (баню, на перекресток дорог в лесу или у кладбища). Там ему в качестве жертвы следовало сжечь живой черную кошку, распоясаться и, попирая правой пяткой свой нательный крест, святое распятие (или святое писание) отказаться от родного отца и матери, от своих детей, от Иисуса Христа и Богородицы. Затем будущий колдун должен был, как бы переродиться, для чего ему предлагалось пролезть в пасть гадины или громадной жабы (возникшей из пепла черной кошки) и выйти у нее через задний проход. Последнее, что предлагалось восприемнику, что бы приобщиться – это проглотить слюну или мочу своего учителя. Все это, якобы, происходило под завывание и хохот нечистой силы. Насколько удавалось человеку удержать свой страх, настолько он, как считалось, и вознаграждался. Ученик необузданной храбрости, как считалось, мог в результате обряда получить в свое распоряжение куда как больше чертей, чем его учитель. Если же ученик не выдерживал испытания и бросался наутек, то черти, по поверьям, бросались за ним вдогонку. Если они настигали беглеца, то душили его на месте. Если им это не удавалось, то отыгрывались тем же способом на престарелом учителе.

Стать учеником колдуна мог каждый, способный заплатить за обучение. По преданиям, в Заонежье когда-то имелись даже целые школы «чернокнижия», в которых колдуны обучали учеников чтению черных книг и овладению силой черной магии. «Черную книгу» для дальнейшей деятельности ученик приобретал уже потом, после прохождения обряда посвящения или работал с тем, что сохранялось в памяти.

Действительно ли заонежские колдуны вступали в контакт с сущностями из параллельных миров, мы не знаем. А вот какие-то экстрасенсорные способности (в йогической литературе они называются «сидхами» или «совершенствами») некоторым из них явно были доступны. Например, ясновидением. Так, когда случалось воровство, заонежские колдуны могли назвать имя вора и правильно указать место, где спрятаны украденные вещи. Колдун, не сумевший сделать последнего, сразу бы лишился большей части своего прежнего авторитета. Похожая ситуация возникала и в случаях, когда в поисках заблудившихся за время летнего выпаса коней, люди являлись к знаменитому колдуну из далека. Не зная микротопонимики родного края пришельцев, он должен был, тем не менее, узнаваемо описать характер рельефа и другие признаки того места, где находятся животные. Если ему это удавалось, авторитет колдуна вырастал многократно. Не лишены были многие из знаменитых заонежских колдунов и дара внушения. Без этого трудно объяснить довольно заурядные случаи того, что при нежданном появлении на свадьбе незваного колдуна всех сидящих за столом вдруг начинало трясти.

Виртуозом по части гипноза и внушения был, видимо, уже упомянутый выше Иван Васильевич Титов. Он владел мельницей на речке, впадающей в озеро Ванчезеро. Когда людей объединили в колхозы, он остался единственным в Шуньгском районе не раскулаченным владельцем частной мельницы. Позволю себе привести здесь несколько народных рассказов о том, как пытались бороться с ним представители новой советской власти .

Поскольку в Шуньге сельсоветчики боялись Титова, как огня, они натравили на него Совет из Медвежьегорска. На Ванчезеро прибыло сразу несколько человек, чтобы описать имущество и составить разные акты, поскольку хозяйство у мельника было немалое. К их удивлению мельник уже поджидал их у перевоза, как будто заранее знал о предстоящем прибытии «властей». Встретил вежливо, рассадил в лодке. Когда тронулись в путь, работники Совета с удивлением заметили, что лодка движется необычайно быстро. Сейчас бы сказали: «Как под мотором». Поинтересовались, отчего, мол. Тут мельник усмехнулся и спрашивает: «А показать ли вам гребцов?». Ничего не делал мельник, только, откуда ни возьмись, налетела на лодку целая туча чертей. Пара-тройка грести помогают, остальные же за борта судно раскачивают. Перепугался народ до полусмерти. Когда к берегу причалили, отказались представители власти от чая и свежей выпечки. Отдышались прямо на берегу и в обратный путь тут же тронулись. Мельника с собой не взяли, сами на весла сели: мол, за лодкой своей приедешь, когда досуг будет.

Следующий представитель власти к Титову прибыл уже зимой. По льду под вечер на возке прикатил. Был он медвежьегорским оперуполномоченным, героем гражданской войны и орденоносцем. Когда спать отправлялся в отдельную комнату, поинтересовался у мельника насчет чертей и кобуру нагана демонстративно расстегнул. А тот ему ответил, подожди, мол, к полуночи будут. В полночь из комнаты, где спал уполномоченный, раздались несколько выстрелов, а затем и он сам прибежал в исподнем. С разбегу прыгнул в супружескую кровать и улегся между супругами. Так и продрожал до утра, бедный, между стариком и старухой. С рассветом он уехал, не попив чаю и не простившись, так и не приступив к описи имущества мельника. Титов же после того визита тоже не стал испытывать судьбу и отписал мельницу и лучших лошадок в местный колхоз.

Уже перед самой войной навестил Титова заготовитель из Ленинграда. Наслышан он был о чудесах на мельнице и все допытывался у хозяина: «Какие они, эти черти? Как выглядят?». А тот все отнекивался: « Нет ни каких чертей, и точка». Заскучал заготовитель, пошел прогуляться. Вышел на улицу, слышит, что мельница стучит, работает. Удивился он: «Если хозяева дома сидят, то кто же там тогда трудится?». Пошел полюбопытствовать. Как со свету зашел, ничего не увидел. А как присмотрелся, его оторопь взяла: одни черти мешки с зерном подтаскивают, другие – в жернова сыплют, третьи, на нижнем этаже, муку в порожние мешки затаривают. Побежал в избу и к мельнику, так, мол, и так. А тот: «Пойдем, посмотрим». Вышли на улицу, а жернова молчат. Зашли на мельницу, а там пусто, никого нет. Долго потом заготовитель сомневался, в своем он уме или уже рехнулся.

Как утверждает вдова известного заонежского сказителя Н.С.Чиркина, Анастасия Федеровна, Григорий Коренев из Высокой Нивы тоже однажды показал черта местному секретарю комсомольской ячейки. Секретарь принародно посоветовал Кореневу не морочить людям голову. Тот ему сказал, что все его разговоры о нечистой силе истинная правда, что в этом он убедится, когда ляжет спать. Проснулась Высокая Нива в тот вечер от душераздирающих криков секретаря. Когда вбежали в его дом, то увидели, что он весь трясется, отбиваясь руками и ногами от кого-то невидимого, и твердит без конца: «Черт, черт, черт…». Всю ночь над ним читали молитвы, лишь к утру, председатель успокоился. С тех пор он больше ни с кем не спорил, если при нем речь заводили о колдовстве.

Насколько правдивы приведенные здесь былички, сказать трудно. Автор известной статьи «К вопросу о русских колдунах», Н.А.Никитина, в 1929 году специально из Москвы приезжала к Титову на Ванчезеро. Однако она не добилась от него ни одного слова по поводу заонежского колдовства, сколько его ни пытала .

Друг с другом выдающиеся колдуны Заонежья не дружили, в гости друг к другу не ездили. Каждого заботила, видимо, только своя слава. Открыто они друг с другом тоже не враждовали, хотя сталкиваться иногда им приходилось. Один из наилучших охотников Шуньги, А.В.Медведев, был тому свидетелем. Его младшая сестра, не зная Титова в лицо, как-то очень дерзко ему нахамила. Он, как это и принято у колдунов, пообещал ей: «Я тебе «сделаю», В виду имелась, конечно же, «порча». Не прошло и три дня, как у девушки случилось буйное помешательство. Она обнаженная скакала по улицам Шуньги, и только нескольким взрослым мужчин удалось с ней справиться, чтобы запереть в погреб. Семья Медведевых обратилась к Федосеевой, поскольку все другие колдуны Шуньги и Толвуи были «слабее» Титова. Та помогла, вылечила девушку заговорами, молитвами и наговоренною водой. С тех пор не было у Медведевых гостьи более желанной, чем Федосеева. Они ее даже звали по свойски – Елисеевной . Под этим именем сохранилась о ней память и в Вырозерской округе, из которой она была родом.

Победы колдунов над представителями Советов Заонежья, о которых мы сообщили выше, оказались «пирровыми». Колхозной, а затем и совхозной действительности Заонежья, колдуны оказались ни к чему. Сделала свое дело и пропаганда по борьбе с пережитками прошлого и суевериями, активно проводившаяся в через заонежские школы. Дряхлевшие колдуны не могли найти восприемников среди советской молодежи. Конец большинства колдунов был печален и не завиден. По заонежским поверьям, смерть к колдунам, не сумевшим воспитать восприемника и передать ему власть над нечистой силой, приходила только после длительных и тяжелых мучений. Самый простой способ облегчить предсмертные муки колдуна состоял в том, чтобы предать земле «черную» книгу или сделанные из книги тетрадные выписки. Как сообщал П.Н.Рыбников, в результате закапывания «черной» книги в землю, все подчиненные колдуну черти возвращались снова в подчинение Сатаны . Именно этим способом и воспользовалось большинство заонежских колдунов. Были, конечно же, и такие, что «пустились во все тяжкие» и попытались избавиться от своего колдовского дара обманным путем . Через жестокие предсмертные муки, как уверяют заонежане, прошли не только колдуны, но и рядовые «порчельники» и все те, кто хоть раз в жизни воспользовался «черной магией». Досталось даже пастухам, что пасли когда-то скот «отпуском лесом», но не смогли передать свое знание новому поколению.

Могущественные колдуны Заонежья даже в смертный час оставались людьми неординарными. Великогубский колдун Швед неделю хрипел, задыхался и бредил, но все твердил в полубеспамятстве: «Никому колдовство не отдам. Лучше сам за свой грех перемучаюсь». Колдунья Федосеева при смерти наказала соседям не только закопать свои записи, но и пробить крышу на своем доме зубом от бороны. Григорию Кореневу повезло: он был призван на фронт в Великую Отечественную войну и пал на войне с захватчиками смертью храбрых. Иван Васильевич Титов обманул «нечистых» еще при жизни, а потому умер спокойной, без мучений в д.Кажма в 1957 году. Обман открылся только через три года, когда скончалась мать Титова, тоже слывшая колдуньей. Ее так скрючило при смерти, что хоронить старуху пришлось в деревянном ящике, а не в гробу. Только тут народ догадался, что «порчу» наводил на людей не сам Титов, а его мать, по просьбе сына. Только один великий заонежский колдун ХХ столетия за всю свою колдовскую практику не по настоящему не снизошел до «порчи» своих земляков. Это колдун Берегов из деревни Хашезеро. Он умер в 1943 году, в то время, когда помогал соседке чистить картофель. Добрая о нем память жива и по сей день. К его могиле, словно к гробнице святого, ходят и сейчас еще некоторые из его земляков, чтобы получить исцеление от болезней.

В наше время в Заонежье называют колдуньями старух, специализирующихся на устройстве сердечных дел и наведении вредоносной «порчи». Только вряд ли они являются классическими колдуньями, прошедшими обряд посвящения. Скорее всего, они пользуются простейшими приемами (часто вовсе не магическими) для возбуждения в мужчинах любовной страсти. Приемы же причинения вредоносной порчи остаются классическими для русской традиции и состоят в совмещении личных предметов и волос человека с символами «сухоты» или смерти. Сохранились в Заонежье и классические знахарки. Одна из самых известных среди них, Германова Парасковья Андреевна из Шуньги убеждала автора неоднократно, что в ее целительском искусстве нет «черной» магии, что смерть к ней придет также легко, как и к обычному человеку. Приемы нанесения вредоносной магии, между тем, ей известны. Но никто из земляков не может упрекнуть ее в том, что она ими когда-нибудь пользовалась.

автор статьи Логинов К.К. (г.Петрозаводск)

 

 
Loader::element('footer_required'); ?> ml>